Joomla TemplatesBest Web HostingBest Joomla Hosting
Вход



Реклама
Эвакуатор. До 4 т.
Круглосуточно.
8-920-061-42-99

Хорошо забытое старое. Часть 1

Страницы истории

Хорошо забытое старое. Часть 1

Оглавление:

Первая часть этой работы представляет собой сборник малоизвестных материалов, касающихся, в той или иной степени, Починок, починковцев и близлежащих сёл Лукояновского уезда.

Начнём с работы Дмитрия Черниховского об архитекторе Маричелли, опубликованной недавно на сайте Галины Филимоновой в рамках проекта «Места памяти Нижегородской области» (http://www.gttp.ru/MP/mp_98.htm). Несмотря на то, что Починки здесь упомянуты вскользь, материал представляет несомненный интерес в первую очередь для местных жителей.

Нижегородские «места памяти» архитектора Маричелли

Имя иностранного архитектора Гауденцио Маричелли ди Бедиллора в России известно, в первую очередь, в связи со строительством колокольни собора Шуйско-Смоленской Богоматери (Воскресенского собора) в городе Шуе Ивановской области. Это сооружение, которое начинал строить Маричелли, считается самым выдающимся в городе (высота соборной колокольни — 106,5 метров). Известно, что архитектор строил колокольню с 1810 по 1819 годы, когда, доведённая до четвёртого яруса, она обрушилась. Было заведено судебное дело. По одной из версий, Маричелли тут же бесследно исчез и, притворившись сумасшедшим, бежал за границу.

Есть и другая версия: находясь под судом по делу об обрушении колокольни, зодчий продолжал работать в шуйских окрестностях ещё два года. В 1820-х годах по его проектам были построены колокольни в Лежневе (1823 год) и Тетеринском (около Нерехты), корпуса Гостиного двора в Шуе. Маричелли приписывают также дворец Татищева в Вичуге. Некоторые исследователи предполагали, что, покинув Россию, он продолжал работать в Европе и оставил там свои постройки, которые ещё «всплывут» со временем. Впрочем, последнее предположение не оправдалось: в мае 1822 года Маричелли умер и был похоронен в России — в заштатном городке Починок Нижегородской губернии. И если следы его захоронения в Починках ещё предстоит отыскать, то ответ на вопрос, как он там оказался, уже существует.

Дело в том, что в РГИА в Петербурге был найден интересный документ — «Дело о смерти Грузинского Архитектора Камберлена и об определении на место его другого чиновника. Тут же об Архитекторах в Грузию Маричелли и Мичурине». Оказывается, что в 1821 году, по разрешению властей, Маричелли покинул Шую. В феврале 1822 года он был назначен губернским архитектором Грузии.

Получив казенные деньги на проезд до Тифлиса, жалованье и бумагу от Императора Александра Павловича на беспрепятственный проезд, предоставление лошадей и проводников, он отправился в путь. Но не доехал. 22 марта 1822 года Маричелли остановился на ночлег в заштатном городке Починок Нижегородской губернии, где его хватил паралич, «от действия коего лишился он языка и движения правых руки и ноги». Около двух месяцев он провёл на частной квартире «в крестьянском доме… ничего не говорящим и не могущим встать с постели».

Тяжёлая болезнь архитектора вызвала беспокойство начальства (петербургского, грузинского и нижегородского). Исполняющий должность нижегородского гражданского губернатора регулярно сообщал в Петербург о состоянии здоровья больного. В одном из первых докладов о состоянии Маричелли отмечалось, что «было сделано распоряжение как о пользовании его, так и о приличном помещении… хотя по старости лет неблагонадёжен к скорому выздоровлению, но штабной лекарь Ролонтовский принял на себя обязанность употреблять к поправлению его здоровья все верные способы, для чего отведена ему удобная квартира». Ролонтовский, взявшийся «пользовать» Маричелли, отмечал, что «по важности случившейся с ним болезни от удара паралича и старости лет его не предвидит он никакой к лечению надежды». Через два месяца «оный архитектор по совершении над ним таинства миропомазания 27 минувшего мая умер, и тело его предано земле по христианскому обряду».

В пухлом архивном деле хранится продолжительная переписка между петербургскими и нижегородскими чиновниками на предмет возврата неотработанных казённых денег, взятых Маричелли. Имущество архитектора продали с аукциона в Нижегородском Губернском правлении. Собранные деньги вернули казне, но значительной части всё же не хватило. Родственников, претендующих на имущество архитектора, не объявилось. Была надежда на обнаружение и продажу недвижимости в целях восполнения казённых трат, но недвижимости у Маричелли также не обнаружилось.

О Починках в печатных изданиях

В. Г. Короленко «В голодный год»

Очерки «В голодный год» вышли в 1892 г. Эта книга явилась результатом активной деятельности Короленко по устройству бесплатных столовых для голодающих в Нижегородской губернии. Очерки с трудом прошли через цензуру.

О жизни и творчестве Владимира Галактионовича Короленко можно прочитать здесь:

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/61040/Короленко

или здесь:

http://www.znaniy.com/k/298-korolenko-vladimir-galaktionovich.html



В публикуемых выдержках речь идёт о Починках и Василёв Майдане.

…III.

…звание столицы оспаривается у Лукоянова другим центром — Починками. Это большое село, расположенное южнее и не забывающее своего титула «заштатный город». Там издавна приютились и канцелярия предводителя, и воинское присутствие, и земская управа, оттуда, собственно, исходит по меньшей мере половина тех «политических мер», которые доставили уезду всероссийскую известность…

…Уступая обстоятельствам и как будто еще не собравшись с мыслями, лукояновское попечительство согласилось в принципе допустить столовую сначала в Починках, затем, после изрядной переписки — и в Лукоянове…

…V. БУНТОВЩИКИ-ВАСИЛЕВЦЫ

Ясный день с признаками весны. Мы направляемся в «заштатный город Починки» отчасти для того, чтобы прицениться к хлебу для столовых, частью же меня влечет любопытство: по средам и четвергам в Починках — знаменитый в уезде базар, смущавший многих своей грандиозностью и обилием продажного хлеба «в голодающем уезде».

Тройка хуторских лошадей, запряженная гусем, выносит нас из сугробов полевой дороги на простор «починковского» тракта. Здесь мы прежде всего встречаем большое село, Василев-Майдан, населенный «кочубейством». С этой интересной этнографической группой (давними переселенцами из Западного края), резко отличающейся от коренного населения, я еще надеюсь познакомить читателя в дальнейших очерках, а пока остановлюсь на некоторых чертах из истории Василева-Майдана, отмеченных тоже своего рода оригинальной типичностью.

Дело в том, что в этом огромном селе живут исконные «бунтовщики», давно известные в уезде. С самого освобождения крестьян василевцы не платят выкупных платежей (внося, впрочем, государственные и земские повинности), а с 1878 года, когда они переведены на обязательный выкуп, — уплатили всего девять рублей шестьдесят копеек этого сбора. История эта, отчасти рассказанная ныне местным летописцем на страницах «Нижегородских губернских ведомостей», прошла через несколько разнообразных периодов и до настоящего времени мало подвинулась к какому бы то ни было решению. Василевцев убеждали, василевцев приводили к покорности, василевцев секли… А василевцы знают одно: бунтуют, да и только. И бунт, и укрощение бунта равно отмечены чертами несомненной самобытности и даже, если хотите, почти бессознательного юмора. Однажды, лет, если не ошибаюсь, восемнадцать назад {При губернаторе гр. Кутайсове.}, за василевцев решили приняться вплотную. Нужно было достигнуть двух целей: во-первых, заставить василевцев фактически принять надел, во-вторых, из этого логически должна была истекать необходимость платить выкупные. И вот в село «нагнали» особо организованную команду сотских, целый сермяжный баталион, который расквартировали на иждивение василевцев, подлежавших усмирению. Меры усмирения состояли в следующем. Рано утром сотские запрягали лошадей в сохи и выводили хозяина. Один из «усмирителей» вел под уздцы лошадь, другие два тащили за сохой ее владельца. В таком виде оригинальный отряд выезжал на надельную землю. Здесь усмиряемых разводили по полосам, затем сошник вставлялся в землю, передний сотский брал опять лошадь под уздцы, двое других клали руки хозяина на рассоху. Видя, что таким образом дело клонится к некоему символу «обработки надела», василевец производил, с своей стороны, некий символ бунта: чтобы доказать, что он «наделу не принимает» и желает бунтовать, невольный пахарь, вместо того чтобы идти за сохой, ложился на землю. Тогда над «бунтующим» тотчас же открывалось заседание волостного суда, который, по распоряжению «энергичного» губернатора, выезжал для этого на василевские поля. Живо составлялся соответствующий приговор, который тут же, пользуясь удобным положением бунтовщика, и приводили в исполнение: василевца драли, потом поднимали под руки и опять ставили к сохе, а он опять ложился. И так далее. При этом, и ложась, и поднимаясь, василевец имел сомнительное удовольствие видеть кругом, на нивах, своих односельцев-мирян, «бунтовавших» с таким же благодушием и усмиряемых с таким же успехом… К вечеру и усмиряемые-василевцы, и усмирители-сотские возвращались с оригинальной работы домой и более или менее мирно садились за общий ужин…

Сколько времени длились эти экзекуции, — сказать трудно, во всяком случае «бунт» продолжается до сих пор. Откуда и как он начался? Быть может, удастся в архивах разыскать письменную историю этого истинно русского «возмущения». Теперь же приходится довольствоваться седыми и, надо сказать, почти легендарными преданиями. Имение некогда принадлежало очень крупному землевладельцу Лубяновскому, о котором говорилось выше. При выкупе произошли пререкания. Крестьяне, сначала не соглашавшиеся на предложенные условия, вынуждены были впоследствии мириться с худшими. Как передают они сами, им отвели в надел, пеньки из-под вырубленной лесной площади, вместо удобной земли. Правда ли это, или нет, — не знаю. Во всяком случае вышла какая-то путаница и замешательство, которые крестьяне понимают именно в этом смысле. Далее темное предание говорит о каких-то двух таинственных личностях, которые, будто бы, явились в село, оставили тут «золотую грамоту» и уехали. Уехали и потонули «в тумане минувшего». А василевцы грамоту прочли, поняли из нее, что помещику уступать не следует, и на том себя утвердили. И с тех пор «бунтуют».

Были ли на самом деле эти два таинственных незнакомца, или их вовсе не было? Признаюсь, после того, как мне пришлось ознакомиться с некоторыми чертами лукояновской истории вообще, — я сильно сомневаюсь в реальности этих фигур. В глухих местах бродят слишком часто разные призраки, своего рода олицетворения таинственной путаницы, в которой некому разобраться. К тому же в лукояновских уездах, кажется, слишком уж склонны к изобретению таких удобных незнакомцев…

Автор статьи в «Губернских ведомостях», о которой я говорил выше, приводит еще одну своеобразную черту василевской истории. В некоторое время в обществе явился раскол: одна часть крестьян, которой надоело бунтовать, решила покориться и выказала готовность платить. Тогда… это совершенно естественно — местной полиции представился случай обнаружить распорядительность. И недоимки стали поступать все успешнее, пока… не остановились вовсе. Оказалось, что к поддавшимся василевцам была применена круговая порука, и с них стали брать, что было можно, за остальных. Увидало тогда меньшинство, что «бунтовать» во всяком случае выгоднее, и опять перестало платить.

Каковы же, однако, сами эти «бунтовщики» в остальных отношениях? Местный священник, благочинный Г. Н. Гуляев, пастырь непокорного стада (и притом, — позволю себе прибавить, — пастырь в истинном значении этого слова), рекомендует их, как отличных прихожан, смирных и кротких людей. Не правда ли, это опять неожиданная черта во всей этой оригинальной истории?.. Как бы то ни было, по пословице: «добрая слава лежит, худая бежит», василевцы пользуются своей бунтовской репутацией не только в уезде, но и в губернии. Годы этого «бунта» и этих усмирений легли бременем на василевцев, хозяйство расшатано, валится кое-как, через пень-колоду, и василевские нищие ходят с сумами далеко по окрестностям даже в обыкновенные годы.

Как же избавиться от этого хронического недоразумения? У лукояновской продовольственной комиссии явилась на этот счет своя «идея», заимствованная, очевидно, у почтенного Мымрецова: василевцев решено «не пущать», и с 1873 года им не выдают паспортов на отхожие заработки. Теперь они вновь обратились в уездный съезд земских начальников с просьбой, ввиду неурожая, разрешить им отход на промысла, но 9 октября земский начальник известил волостное правление, что в этой просьбе съездом отказано. Года за два василевцев вдобавок посетил страшный пожар (пламя «слизнуло» почти все село целиком). За пожаром пришел и голод, и вот эта минута сочтена удобной для окончательного усмирения. Предполагалось лишить бунтовщиков огня и воды, не выдавать ни паспортов, ни зерна ссуды… Боже мой, но ведь они уже доказали свою закоренелость и теперь могли добунтоваться прямо до голодной смерти!

К счастью для василевцев и к чести губернских властей проект отвергнут, выдача паспортов разрешена губернатором, и рука помощи не минула непокорного села. Несколько лет назад кто-то, кажется именно кто-то из бывших земцев, человек простой и умеющий говорить с мужиком по-человечьи, убедил василевцев, что их положение не ухудшится, если они станут пахать надельную землю. И они стали пахать, но выкупных все-таки не платят, тем более что не имеют надежды уплатить всю накопившуюся годами недоимку… Таким образом, первая половина программы, над которой так долго и тщетно трудилась некогда почтенная команда кутайсовских сотских, все же исполнена. Теперь вдобавок василевец видел руку помощи, протянутую к нему среди невзгоды. Послужит ли это к прекращению «бунта»? Едва ли, конечно, если не будет сделана попытка устранения коренных причин неурядицы…

VI. «ЗАШТАТНЫЙ ГОРОД». — «СТОЛОВАЯ». — ОПЯТЬ «СПОКОЙСТВИЕ УЕЗДА». — БАЗАР И ПАРАДОКСЫ ГОЛОДНОГО ГОДА

«Заштатный город» Починки был настоящим городом при Екатерине. В архиве одной из местных церквей недавно найден документ, в котором протоиерей Георгий Алексеев описывает сильными чертами «бывший в 1795 году мая 3 дня происходивший в первом, во втором и в третьем часах пополудни превеличайший, престрашнейший пожар в городе Починках, в котором по сгорении собора, двух церквей, духовного правления, соляных амбаров, полиции, цейгауса и разного строения до шести сот дворов, оказалось, что в огненном пламени жизнь свою положили два священника, Александр и Иоанн, и крестьян обоего пола тридцать человек, да обжегшихся по причине отвсюду разлившихся пламени с ветром и вихрем человек до сорока… В которое время и я, грешный протопоп, хотя опален был огнем, однако богу, давшему мне силу и способность, благодарение: ибо между самого горящего строения пробежав к реке Рудне, жизнь свою спас». {В 1894 г. Починки опять постигнуты страшным пожаром: сгорело до 200 домов.}

Надо думать, что именно этот пожар решил участь Починок и обратил их в село. Однако Починки не забывают прошлого и предпочитают именоваться «заштатным городом». В нем помещается уездная земская управа, происходят собрания земства и — один раз в месяц — заседания уездной продовольственной комиссии. Таким образом, Починки по праву могут считаться второй столицей Лукояновского уезда, и, говорят, отсюда, собственно, исходит то, что впоследствии стали называть «лукояновским духом».

Дух этот чувствуется здесь и сильнее, и гуще. В Починках господа лукояновские дворяне собираются охотнее, чем в Лукоянове, тут им и уютнее, и свободнее. Здесь, в особом доме помещается канцелярия предводителя дворянства, М. А. Философова. Здесь же пребывает и действует коллежский советник Ильин, письмоводитель предводителя, он же секретарь воинского присутствия, он же непременный член всех учреждений, куда только может проникнуть ловкий человек, считающийся «правой рукой» самого предводителя. От усиленных приемов какого-то лекарства лицо его приобрело темносиний цвет, и потому его зовут «синим письмоводителем». Кличка, отчасти напоминающая «Синюю бороду», звучит чем-то таинственным и грозным. И действительно, это особа грозная для злополучных сельских властей. Если господин Философов получил свою опереточную диктатуру от генерала Баранова, то диктатура, которою облечен его письмоводитель, является уже далеко не опереточной для крестьянского населения. Он облагает это «подвластное население» данями и пошлинами, которые порой официально требуются канцелярией предводителя. Так, он открыто взимает с волостных правлений плату за призывные бланки, которые по закону рассылаются даром. Он обложил пятикопеечным сбором всех призывных, вынувших дальний жребий, наконец, от времени до времени, раза два-три в год он циркулярно рассылает по волостным правлениям билеты на лотерею, на которой разыгрываются какие-то неведомого происхождения муфты, ротонды и тому подобные предметы… «Приказано брать и берешь», — со вздохом говорят старосты, которым «синий письмоводитель» предоставляет редкий случай выиграть дамскую муфту или шляпку городского фасона. Господа лукояновские дворяне усердно закрывали школы и больницы. Нельзя, однако, не признать, что наряду с этим канцелярия их представителя стремилась ввести в деревню «городскую культуру»…

Дом, где помещается канцелярия предводителя, принадлежит крестьянскому обществу, у которого он был снят в аренду. Любопытно, однако, что общество ничего не получает за это помещение: «письмоводитель», заплатив за первый год, затем прекратил это баловство, а всякому, кто заикался о правах общества, умел зажать рот и дать почувствовать, что, с наступлением «новой дворянской зры», оспаривать завоевания «первенствующего сословия» довольно неудобно.

Впоследствии, отчасти благодаря «голодному году», все это выплыло на свет божий. Один из земских начальников, г. Бобоедов, состоял в открытой вражде с господином Философовым и «уездной продовольственной комиссией». По этому самому он пользовался поддержкой «губернии». Во время одного из объездов своего участка он наткнулся на следы незаконных поборов со стороны канцелярии предводителя. Простодушные старшины, как оказалось, заносили их в официальные книги! Началось дело, и, наконец, в октябре 1894 года коллежский советник Ильин предстал перед судом. К удивлению публики, собравшейся на заседании суда, на скамье подсудимых оказался уже не коллежский советник Ильин, а рясофорный инок Арзамасского Высокогорского монастыря. Почтенный отшельник не отрицал незаконных сборов и, нимало не щадя своих покровителей, доказывал только, что незаконные сборы были заведомым обычаем в лукояновских дворянских учреждениях. Суд вынес смиренному монаху обвинительный приговор, отчасти, быть может, смягченный тем, что подсудимый уже удалился от греховного мира. {Любопытно, что в то время он не имел еще права на монашеское одеяние, так как принят в послушники только в 1896 году. Все это было оглашено в газетах («Русская жизнь», 1893 г., № 33, «Нижегор. лист.», «Русск. вед.»).} Во всяком случае коллежский советник Ильин сошел со сцены, а крестьянскому обществу удалось отвоевать свой дом, чуть не перешедший, благодаря давности владения, в собственность первенствующего лукояновского сословия…

Однако вернемся к прерванному повествованию…

В Починках (если не ошибаюсь, по инициативе госпожи Е. Н. Струговщиковой) открыта огромная столовая на двести пятьдесят человек. У двери ее — целая толпа: нищие, нищенки, старики, старухи, дети. Это еще не попавшие или не имеющие надежды попасть в столовую. Вот захожий странник, сгорбленный под котомкой, с посохом в руке, с огромной бородой и острыми, внимательными глазами. Много исходил он свету, но, видимо, здесь наткнулся на новое, еще невиданное учреждение и исследует его своим, наблюдательным взглядом, оценивая шансы поживиться и на свою странницкую долю. А вот и простодушные лица детей… Они плохо сознают, что происходит кругом. Они только голодны и смотрят на хлеб бесхитростными, грустными, широко открытыми глазами.

Ни наружного вида, ни подробностей организации этой столовой я описывать не стану. Все это уже известно читающей публике из брошюры Л. Н. Толстого и многих других описаний. Все столовые более или менее повторяли в главном свой первообраз. Здесь же я напомню только, что самое возникновение этого «опасного» учреждения в средоточии лукояновской оппозиции — следует считать результатом минутной слабости уездного попечительства. На дальнейшие просьбы о разрешении новых столовых оно отвечало уже решительным отказом, — «для избежания нареканий на лиц, заведующих продовольствием в уезде».

Теперь несколько слов о знаменитом базаре.

Впрочем, и тут я не стану повторять всем известных описаний сельского базара: скажу только, что базар в Починках, действительно, огромный, а к весне, перед началом распутицы, на нем стали появляться сотни возов овса…

Вот в этом все дело; овес есть все-таки хлеб. Итак, в голодающем уезде на базаре появляется хлеб. Это зрелище поистине соблазнительное, и вот почему «починковский базар» стал вдруг фигурировать во всех донесениях из Лукояновского уезда и каждый раз, как кто-либо из «губернии» приезжал, чтобы «увидеть голод» в уезде, господа лукояновские деятели вели его на этот базар: смотрите! И приезжие из губернии по большей части смущались: в самом деле — продают, покупают, толпы народа, сотни возов овса! …

…Теперь возвратимся к починковскому базару. Огромная площадь, толпа народа. Ряд деревянный, ряд «красного товара», ряд железный, конный, наконец — возы овса…

…Часа в четыре мы выехали из Починок. Базар поредел. Едем тихо: на дороге много «обгону», пристяжка то и дело вязнет в глубоком снегу… Пьяных, как и на базаре, не видно; не слышно песни: возвращаются налегке, — видно, что продавцов на базаре больше, чем покупателей.

Вот на дороге остановка: распряженные сани с незначительной кладью, на санях сидит мужик, на снегу лежит лошадь, положив, как собака, голову на передние ноги, и по временам тяжело, глубоко вздыхает… Возы осторожно объезжают застигнутого бедою мужика, наши лошади пугливо жмутся и, объехав, подхватывают сразу, убегая в панике от молчаливой драмы, понятной даже и лошадиному сердцу.

Я оборачиваюсь назад. Неуклюжая починковская колокольня еще видна над снегами, по дорогам тянутся черными точками возы разъезжающегося базара… В лицо дует холодеющий ветер… К ночи еще будет мороз. Две-три ночи теплых, — и дороги станут непроезжими, и уже трудно будет доставлять хлеб туда, куда — по ошибке ли, или по принципу, вольно или невольно, — не успеют доставить его раньше.

Вот опять красивая перспектива непокорного Василева-Майдана, с церковью на высоком холме… Вечерняя заря угасает за синеющими снегами. Ветряные мельницы стоят, рисуясь на золоте заката, не шелохнув крылами, точно в самом деле мертвые великаны. Ямщик развлекает меня рассказом о том, как ныне дешево можно жениться, да кстати, не подозревая этого, разрешает еще один парадокс голодного года. Говорят, в уезде много свадеб. Это опять фактически неверно: свадеб меньше, но все же женятся. И что всего страннее: женятся бедняки. Ямщик бесхитростно разрешает загадку: девки дешевы. В тех местах за них берут «кладку» рублей по пятидесяти, по сто. Теперь можно взять девку из хорошей семьи за бесценок, только с хлеба долой. Подумывал было сына женить, — теперь не женишь, потом опять вздорожают.

— Так что же?

— Неохота ее-то по миру пускать… Первый-то год лелеем мы все-таки их, а тут в доме, кроме лебеды, ничего! Нехорошо!

Так вот комментарий к этому «обилию свадеб», которое тоже приводилось, в качестве аргумента, в пользу «благосостояния уезда» и которое, вдобавок, по точной справке, оказывается такой же уткой, как и усиление пьянства, как и хорошая торговля… {Теперь (1906–7 год) в голодающих местностях отцы продают дочерей торговцам живого товара. Прогресс русского голода очевидный.}

…Уже в начале нынешнего столетия огромные жалованные владения Разумовских, населенные переселенцами, распались на две части: одна пошла в приданое князю Кочубею, другая Репнину. Этот последний владелец был хозяином Василева-Майдана, где и доныне одна местность называется «Репнинскими или Репьевскими сечами». Впоследствии Василев-Майдан и некоторые более западные поселения перешли к кн. Витгенштейну, а от него к Федору Петровичу Лубяновскому. Восточная, более значительная часть бывших имений Разумовских осталась за Кочубеями, и центр их, Новая слобода, до сих пор носит местное название «Кочубеевской слободы», а тянувшие к ней по крепостной зависимости села и деревни известны под общим названием «Кочубейства».

В «Новой слободе» воспоминания о прошлом также смутны. Один служащий в кочубеевской вотчинной конторе, состарившийся среди черных шкафов с разными «вотчинными делами», почерпнул из запаса своей старой памяти несколько обрывков: слободское и околослободское население составилось, повидимому, не в раз и не из одного места. Разные названия, как будаки (будто бы от обуви, вроде «котов»), паны (из польских краев), лемаенки (из Малороссии), — обозначают разные наслоения этого пришлого люда. Первая церковь куплена стариками на снос в селе Березенках (около Починок) {Петропавловская — прим. автора} и перевезена в слободу в 1791 году. В двадцатых годах управляющий кочубеевскими вотчинами Караулов вздумал было заняться «обрушением» кочубеевцев. В чем собственно было дело и какой опасностью грозили несчастные особенности «панских» костюмов — понять трудно, но только поньки (юбка из коричневого грубого домотканного сукна) и суконные же пояса, поверх поньки,— подверглись вдруг жесточайшему гонению. По приказанию Караулова, бурмистры резали на бабах эти юбки, срывали пояса и водили их в таком виде по селу «для сраму». Оказалось, однако, что народ не отступился от своей одежды. Он забыл свое происхождение и старую родину, оставил многие обычаи, изменил в значительной степени даже язык,— но вынес все гонения, и отстоял особенности костюма…

Полный текст произведения «В голодный год» можно прочитать здесь:

http://az.lib.ru/k/korolenko_w_g/text_1040-1.shtml

М. В. Овчинников «Очерк Нижегородской губернии в историко-географическом отношении»

М. В. Овчинников (1847–1893), инспектор народных училищ, писатель. В Нижнем Новгороде жил с 1881 г. До 1889 года являлся редактором неофициальной части «Нижегородских губернских ведомостей». Пользовался псевдонимом «Нижегородец». Работа написана в 1885 г.





П. Семёнов-Тян-Шанский «Географическо-статистический словарь Российской империи», 1873 г.


П. П. Семёнов-Тян-Шанский (1827–1914)

Подробнее об авторе можно узнать здесь:

http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000044/st056.shtml







П. Паллас «Путешествие по разным провинциям Российской империи часть 1», 1773 г.


Петер Симон Паллас (1741–1811)

Подробнее об авторе первого печатного труда о Починках смотрите здесь:

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/98326/Паллас









Полную версию записей П.А. Палласа можно прочитать здесь: (см. Приложение 1)

Б. М. Ляпунов «Говоры Лукояновского уезда» (в журнале «Живая старина»), 1884 г.


Б. М. Ляпунов (1862–1943)

Сведения о Ляпунове можно найти здесь:

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/75369/Ляпунов

Журнал можно скачать здесь: (см. Приложение 2)

В. В. Докучаев «Лукояновский уезд» (в работе «Материалы к оценке земель Нижегородской губернии»), 1884 г.


В. В. Докучаев.

Сведения о Докучаеве и его деятельности содержатся здесь:

http://ru.wikipedia.org/wiki/Докучаев,_Василий_Васильевич

Материалы данной работы достаточно специфичны. Они содержат сведения о составе земельных пород и представляют интерес, пожалуй, только для специалистов.









Н. И. Русинов. Лукояновский уезд Нижегородской губернии. (в журнале «Нижегородский сборник»), 1869 год.


Председатель Лукояновской земской управы Н. И. Русинов.

Русинов (Николай Иванович, 1820–1886) — писатель. Участвовал в подготовке крестьянской реформы в Нижегородской губернии, затем состоял мировым посредником, председателем лукояновской уездной земской управы и деятельным гласным нижегородского губернского земского собрания. Много сделал для сельского хозяйства в крае, созвав в 1863 г. в Лукоянове сельскохозяйственный съезд и устроив там, в 1883 г., общество земледелия и сельской промышленности. Написал: «Сведения о современном состоянии сельского хозяйства Нижегородской губернии» («Памятная книжка Нижегородской губ. на 1865 г.»), «Лукояновский уезд Нижегородской губ.» (в «Нижегородском Сборнике» А. С. Гацисского, т. 1, 1867, и т. V, 1875) и др.

(Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона)

























 

Комментарии 

 
0 #1 Jared 28.10.2018 21:34
I see you don't monetize your blog, don't waste your traffic, you
can earn additional bucks every month. You can use the best adsense alternative for any type of website (they approve all websites),
for more info simply search in gooogle: boorfe's tips
monetize your website

My web blog ... BestFelicitas: https://MightyErnestine.blogspot.co.uk
Цитировать
 
 
0 #2 profile 02.11.2018 16:30
Need cheap hosting? Try webhosting1st, just $10 for an year.

Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить